Интервью с интересными людьми

Необычный мир кукольного театра: взгляд изнутри

Кукольный театр – это удивительный мир, который может подарить чудо, как самому маленькому, так и взрослому зрителю. За каждым спектаклем стоит кропотливая работа режиссера, художника-постановщика и актеров. Художник находит образ куклы, придает ему натуральность, чтобы она смотрелась на сцене как «живой персонаж».

О тонкостях создания кукольных спектаклей, характерных особенностях отдельных разновидностей кукол, а также о взаимодействии режиссера и художника-постановщика интернет-изданию «Культура.NEWS.RU» рассказал главный художник Интерьерного театра в Санкт-Петербурге Марк Борнштейн.

– В какой момент вы решили связать свою жизнь с театром кукол?

Впечатления детских лет о кукольном театре у меня сложились самые неутешительные. Я посмотрел кукольный спектакль «Приключения Гулливера», и меня привели в ужас куклы: уродцы-лилипуты вызвали у меня отвращение. Потом я посмотрел спектакль, поставленный по произведению Гайдара «РВС», который меня тоже разочаровал: куклы, изображавшие деревенских ребят, были одеты в какие-то нелепые сутаны, и все это сбивало с толку. На долгое время я забыл о театре кукол. После школы решил поступить в институт искусств на факультет, где готовили драматических актеров. Педагог Леонид Федорович Макарьев, выслушав меня, предложил идти обучаться на режиссера. На тот момент мне исполнилось всего 16 лет, и я подумал, что для начала нужно поступить на актерский факультет, быть может, потом, набравшись опыта, я смогу учиться дальше и стану режиссером.
Так получилось, что на актерский факультет я не попал. Мне «грозила армия», и, узнав, что в институте объявлен добор по специальности «художник-скульптор театра кукол», я подал документы. У меня не было специальной подготовки, но, к своему удивлению, я успешно сдал все экзамены, включая общеобразовательные предметы, с одной четверкой. На курс добрали всего двух человек, а мне предложили ходить на занятия вольнослушателем. Я рассчитывал, что после первого семестра меня зачислят в институт, но не дождался – меня забрали в армию.  

– И вы все-таки поступили в институт по специальности «художник театра кукол»?

Через три года, отслужив в армии, и вернувшись домой, я сразу подал документы для поступления на факультет по специальности «художник театра кукол». Театр кукол по-прежнему меня не прельщал, я окончил институт без особой любви к кукольным представлениям. После обучения некоторое время я работал в Псковском театре, куда меня взяли главным художником еще во время прохождения преддипломной практики на пятом курсе института. Театр находился в церкви, я в нем жил и работал. Быть может, в тот момент в моем сердце «возникло» это притяжение к театру кукол. Я чувствовал, что в кукольном театре могут быть другие возможности, отличающиеся от того, что мы видели в традиционном театре им. Образцова или в Большом театре кукол в Ленинграде. По уровню вкуса и драматургии все это было мне чуждо.
Кардинальный переворот в моем сознании произошел после того, как я побывал на международном конгрессе - фестивале кукольных театров в Москве: мне посчастливилось познакомиться с творчеством замечательных мастеров кукольного театра, и я понял, что, оказывается, театр кукол может быть совсем иным. В кукольном театре любой предмет может «ожить» и «жить» своей жизнью. 

– И после этого ваша творческая судьба полностью изменилась?

В 1972 году режиссер Виктор Шрайман пригласил меня в новый театр в Магнитогорск. Я согласился, потому что появилась возможность экспериментировать: новый театр не был основан на базе театра с устоявшимися традициями, мы, по сути, начинали театр с «нуля». В Магнитогорском театре мы занимались исследованием того, какие возможности скрыты во взаимодействии куклы и человека. Мой преподаватель – художник Иван Андреевич Коротков – говорил, что когда на сцене одновременно работают кукла и человек, то один из них – дурак. И до того момента, как мы занялись исследованием, все происходившее в кукольном театре, действительно, подтверждало слова моего учителя. Но, экспериментируя и исследуя, мы поняли, что взаимоотношения куклы и актера на сцене могут быть другими: в этом взаимодействии человек тем более становится человеком, а кукла – куклой. В таких взаимоотношениях возникает какое-то другое – философское отношение к миру, к самому театру, где ты невольно понимаешь, что кукла относится к человеку так, как человек относится к Всевышнему.

– В последнее время в театре появилось много спецэффектов. Как вы считаете, что в кукольном театре может произвести впечатление на взрослого зрителя?

– Главная задача театра – передавать и созидать жизнь человеческого духа. Немирович-Данченко высказывал интересную мысль, что с развитием сценографии, опытом создания какой-то атмосферы, спецэффектов иногда «приходишь в тупик»: хочется, чтобы артист просто вышел на коврик и играл . Конечно, можно обойтись и без спецэффектов. Театр «самодостаточен» в артисте, а когда актер играет с куклой, то для усиления воздействия на зрителя не обязательно использовать световые и звуковые эффекты. Я не сторонник театра, который «давит» на зрителя мощью музыки и световых эффектов: наоборот, при таком воздействии человек уходит из театра «эмоционально и духовно пустым».


– На ваши спектакли с удовольствием приходят как самые маленькие, так и взрослые зрители. Скажите, есть ли какое-то отличие театра кукол для взрослых и детей?

– Я считаю, что нет никакой разницы в создании кукольных спектаклей для детей и взрослых. Когда мы работали над спектаклем «Буратино», «Маугли», «Мальчиш-Кибальчиш»: взрослые смотрели вместе с детьми утренние кукольные спектакли и просили устроить для них вечерний просмотр. Нюансы, конечно, появлялись, какие-то «детали» «рождались» непосредственно во время спектакля в общении с публикой. Специальной задачи – сделать из детского спектакля постановку для взрослых – мы не ставили. Если это, действительно, хороший детский спектакль, то взрослый, приходящий вместе с детьми, моментально «превращается» в ребенка и смотрит такими же открытыми глазами на то, что происходит на сцене. Конечно, мы ставили отдельные спектакли специально для взрослых. В их числе такие постановки как «Вся королевская рать», «Дом, который построил Свифт», мюзикл «Человек из Ламанчи». В нашем репертуаре был спектакль «Три мушкетера», который очень любили и смотрели с удовольствием подростки.

– Театральные куклы необыкновенно выразительны. Что вам помогает создавать их такими «живыми» и разными?

– Куклы, действительно, бывают разными: традиционными перчаточными или планшетными, тростевыми с машинкой, которой управляет артист. Очень интересны куклы-марионетки и многие другие. На мой взгляд,  самое главное, когда берешься за постановку какой-то пьесы – это угадать, какая кукла в данном спектакле будет наиболее выразительной, соответствующей авторскому замыслу. К примеру, когда мы ставили спектакль «Сказка о рыбаке и рыбке», я представить себе не мог, что в этой постановке можно использовать объемные куклы.  Мне показалось, что материальная среда спектакля не соответствует поэтичности и притчевости сказки. И я предложил режиссеру сделать постановку в формате теневого театра. Он согласился, и получился замечательный, очень серьезный с глубоким смыслом спектакль, который смотрели и взрослые, и дети. Очень важно угадать, найти образ куклы. Иногда, чтобы «подчеркнуть» особенность автора и выбранного для постановки драматического произведения, приходится изобретать новый вид куклы, который раньше никогда не использовали в кукольном театре. 

– Расскажите, как происходит процесс «оживления»? Как актер взаимодействует с куклой на сцене?

– Это интереснейший процесс. Некоторые опытные актеры следят за изготовлением куклы с самого начала, каждый день приходят в цех, где идёт работа над созданием кукол, смотрят и что-то подсказывают, просят сделать куклу, чтобы она работала глазами особенным образом или поворачивала голову так, как нужно актеру, играющему персонажа. Безусловно, в процессе постановки спектакля всё решают художник-постановщик и режиссер, но участие актера в создании кукол, его подсказки и советы очень нужны и необходимы самому актёру для его связи с куклой. Любопытно, что перчаточная кукла непосредственно связана с человеком-артистом, который одевает ее на руку, и она становится его частью. А вот при работе с тростевой куклой необходимо освоить технику, и здесь уже нужна серьёзная школа. Когда актер работает с марионеткой, то он иногда не понимает, кто кем управляет, потому как у куклы-марионетки «своенравный характер», это выражается в ее движениях и пластике. С ней на сцене не поиграешь, она сама начинает играть, а актер только должен успевать быть ее партнером, говорить текст, который она уже обыграла. Работать с такими куклами, на мой взгляд – увлекательное занятие. Сейчас, к сожалению, многие театры вообще забыли о куклах-марионетках и тростевых куклах, чаще работают с планшетными куклами на полу или на столе. Планшетная кукла, конечно, когда с ней работает актер, очень «отзывчива» и «послушна». Но, я считаю, что в какой-то степени она примитивна, в ней нет чуда оживления.
В моей практике был такой случай: наши студенты обучались работе с куклой-марионеткой, делали этюды, но ничего путного не получалось, не хватало полноценной драматургии и живых характеров. В поисках сюжета перебрал все сказки народов мира, и ничего не нашёл для наших кукол. И вдруг вспомнилась чудесная сказка Сент - Экзюпери "Маленький принц". Яркость и определённость характеров персонажей потребовала полной отдачи будущих артистов и огромной изобретательности в поисках пластики куклы. Началась интереснейшая работа, в ходе которой студенты постигали и мастерство взаимодействия актера с куклой, и приобретали опыт создания характера. В результате получился спектакль, который не сходил со сцены несколько лет.


 – Театр – искусство синтетическое, в создании спектакля участвуют многие люди. И самое главное – идейное содержание спектакля. Расскажите, как художник-постановщик и режиссер взаимодействуют в процессе подготовки спектакля?

– Хорошо, когда художник-постановщик и режиссер единомышленники и партнеры. Когда есть единство, то можно делать совершенно неожиданные вещи, например, меняться «ролями», как у нас случалось с режиссером Шрайманом. Он предлагал мне сценографическое решение, а я увлекал его идеей. Такое взаимодействие, как правило, бывает очень плодотворным. Например, когда мы решили поставить спектакль «Маугли», я сказал, что не могу представить куклу Багиры. Только артист может показать на сцене пластику и грациозность животного. Виктор Шрайман согласился, и мы сделали спектакль в "живом плане". Костюмы животных были сделаны на основе трико, а сцену я «одел» в рыболовные сети, где-то свободно висящие, а местами натянутые, как струна. И вот в сцене прихода в джунгли весны Шрайман вывел на сцену всех артистов - волков, тигра, шакала, пантеру с корзиной огромных цветов, и те стали их разбрасывать по всему пространству. Цветы застревали в сетях, и джунгли расцвели. Это было настоящее театральное чудо. А Маугли раскачивался на качелях над зрительным залом.


 – В спектакле «Гамлет» вы являетесь автором сценария, актером и художником, создавшим куклы для спектакля. С чего начиналось «рождение» спектакля? Как вам удалось найти такое интересное художественное решение спектакля?
– Это произошло в Магнитогорске, когда, выйдя на улицу из театра, я увидел кукольную головку: эта часть детской игрушки каким-то образом оказалась на дереве, и я обратил на нее внимание. Она была лишена части черепа с париком, на лице куклы зияли пустые глазницы, и от длительного воздействия солнечных лучей игрушка выгорела. На белом лице выделялись красные губы, яркий румянец и черные брови. Я подумал: «А ведь это бедный Йорик». На следующий день головка лежала под деревом, и я её подобрал. Я ещё не знал, что начинаю работать над "Гамлетом", но этот Йорик подсказал мне стилистику современного решения пьесы. Машина была запущена, и каждую ночь я просыпался в три часа утра, и мне являлись новые и новые образы. Вот жестяное зеркало, в котором отражается Гамлет - призрак отца. Зеркало может изгибаться в руках, и отражение будет "плыть". Вот затрёпанная колода карт, которой играют в поездах - портреты королей-братьев. Вот полупрозрачный пластиковый кувшин, висящий в ванной комнате,- голова актёра, исполняющего роль герцога Гонзаго в "мышеловке", которому в ухо заливается яд. Вот сама кукла Гамлета - кинжал с портретной рукоятью (принц обречён на убийство). Вот петрушечная головка сумасшедшего принца... Ничего не пришлось придумывать - всё приходило само. Спектакль шёл 37 лет.


Хавива ФОНИНА


Разное
Made on
Tilda